| привет, незнакомец.
майское время крайне нестабильно — два дня проходят за один, а вечер может растянуться на сутки. мне бы хотелось сообщить о завершении книги, но чертовы пять часов в день обернулись секундами; я переписала все неточные формулировки, проверила знаки препинания и проставила заглавные буквы в начале предложений (так и прошла неделя).
осталась последняя глава — настоящий саботаж. как только она будет завершена, начнётся бесконечный поток критики: издатели, редакторы, переводчики и агенты, каждый вставит свои пять копеек. вероятно, мне придется посещать психотерапевта почаще, или хотя бы писать по утрам аффирмации «я бог запятых и сюжетных арок». что же, пока я не растеряла уверенность, напишу письмо целиком о моей книге.
| |
| | позапрошлой осенью мне разбили сердце и жизнь. это было дело рук сразу троих мужчин, которые не подозревали о своей общей работе: каждый из них в частности повел себя как мудак по отношению ко мне — я осталась без дома, без поддержки, в опасности. тогда я этого не понимала — моя высокая адаптивность позволяла выдерживать стресс как что-то обычное, я продолжала вести блог, писать письма и учить французский.
осознание пришло в петербурге, когда начался октябрь. еще чуть-чуть и меня бы настигла очередная северная зима, в которой невозможно проснуться от солнца. переехав к морю, я начала обдумывать всю свою нелепую сюжетную арку: родилась и сразу осталась одна, пошла в школу и узнала, как плохо быть одной, стала девушкой и женой — ощутила самое болезненное одиночество, рядом с другим человеком. материнство сделало моё одиночество временным и желанным; писательский труд стал конечной формой привычного одиночества, как ресурса.
я дала себе целую зиму и весну, чтобы привести дела в порядок. терапия, уроки вождения, режим, приемы пищи по будильнику. я завела щенка и обдумывала жизнь; в полной мере я осознала свою глупость и наивность, которую раньше считала проявлением большого сердца — вся эта собачья верность вышла мне боком.
| |
| так и не выяснила, кто я есть и почему всегда ощущаю эту темноту. но стало ясно — мне хочется написать книгу. не письмо и не эссе, я хотела чего-то больше, мне было важно создать нити между людьми, заплести в них тайны и тишину, написать словами глобальное, причиняющее боль одиночество. с этой мыслью я ходила вдоль моря с собакой. ничего не получалось, за четыре месяца я написала только небольшое эссе о матери на конкурс, но его не взяли. потом я брала консультацию у литературного агента, но она вышла крайне неудачной: мне посоветовали писать фэнтези, чтобы хорошо продавать его в россии, что показалось мне полным бредом. здесь можно было бы расстроиться и отступить: ты попробовала, молодец. возвращайся в петербург и занимайся своими делами, придумывай рецепты сырников, гуляй с дочерью, плати ипотеки. я пыталась найти хоть один знак, подслушать случайный разговор. персонажа, гуляющего по морю, печальную историю бариста, ну хоть что-нибудь… наверное, моё тело и разум были достаточно подготовлены за эти месяцы. я поговорила с дворником о запахе листьев, после чего он налил мне домашнего вина, кажется в восемь утра. шел дождь, бабушка из соседнего дома говорила о садовых деревьях, и мы все стояли там, рядом с бамбуковой рощей и болтали ни о чем — будто я живу в этих дворах всю жизнь и у меня снова есть настоящая семья. вернувшись в то утро домой, я плакала, точно как и сейчас, пока пишу об этом воспоминании; «будьте любезны с незнакомцами, быть может они переодетые ангелы». через некоторое время в голове сложился сюжет книги, легко и последовательно, будто кто-то прошептал мне его во сне. я написала об этом письмо через пару дней, вот оно: о винограде сорта кардинал. | |
| | я работаю над книгой уже год, хотя в начале я была уверена в своей скорости: пара месяцев, ерунда. но прежде мне не приходилось работать с таким объемом, и надо сказать, это настоящий квест с препятствиями: меняя крошечное действие в начале, ты запускаешь целую цепочку логических правок на двести страниц. я делала перерывы неделями и даже месяцами, разбираясь с собственными драмами или впадая в ступор от сложных склеек между персонажами. взяв задумку, что пришла ко мне в бамбуковой роще, я добавила в неё вину и молчание нескольких поколений моей семьи, переписав обрывочные факты в полноценную драму.
изначальные персонажи обросли нитями и тайнами: три главных, шесть второстепенных, пять эпизодических и один за кадром — важный, но ни разу не возникший в диалогах и сценах. я прописала три подробных сюжетных арки, сделала карту Берлина по книге, перевела несколько документов из больниц и тюрем, отсмотрела добрую половину фильмов вима вендерса, прочитала учебники по кпт-терапии и чуточку залезла в психиатрию, так, для лексики. разумеется, у меня уже едет крыша, и писать последнюю главу, которая звучит в моей голове неделями — очень страшно.
что же, незнакомец, я хотела об этом тебе рассказать. ещё неделя впереди, и надеюсь, мне хватит смелости. в самом низу письма (пролистай еще чуть) хочу оставить тебе эпиграфы, которые будут стоять перед разными частями книги, думаю, ты их полюбишь.
чао!
ХО-ХО | |
| | «Nous sommes deux navires dont chacun a son but et sa route; nos chemins peuvent se croiser et nous pouvons même faire fête ensemble, comme nous l’avons fait — et puis les bons navires reposaient si tranquillement dans un même port et sous un même soleil qu’on pouvait croire qu’ils avaient atteint leur but et qu’ils n’en avaient qu’un. Mais puis la force de notre tâche nous a de nouveau entraînés loin l’un de l’autre, en d’autres mers et sous d’autres soleils, et peut-être ne nous reverrons-nous plus jamais.»
— Roland Barthes, Fragments d’un discours amoureux
/ «Мы два корабля, у каждого из которых своя цель и своя дорога. Наши пути могли пересекаться, и мы даже праздновали вместе — и добрые суда так тихо стояли в одной гавани под одним солнцем, что казалось, будто они достигли своей цели и цель у них одна. Но потом сила нашей задачи снова увела нас друг от друга в другие моря и под другое солнце, и, может быть, мы больше никогда не встретимся.»
«Mes rapports avec mes parents se sont réduits à des formules d’attentions, de craintes, d’inquiétudes réciproques. Je suis d’une froideur extrême avec eux, ils n’osent même plus me poser de questions.»
— Hervé Guibert, Mes parents
/ «Мои отношения с родителями свелись к формулам внимания, страхов, взаимных тревог. Я с ними крайне холоден, они больше не осмеливаются задавать мне вопросы.»
“I’d let them just walk up to the elephant not knowing anything more about it than the elephant knew about them.”
— J.D. Salinger, Teddy
/ «Я бы позволил им просто подойти к слону, не зная о нём ничего больше, чем слон знал о них.»
“A child is a guest in the house, to be loved and respected — never possessed, since he belongs to God.”
— J.D. Salinger, Seymour: An Introduction
/ «Ребёнок — гость в доме. Его нужно любить и уважать — но не владеть им, потому что он принадлежит Богу.»
| |
| | изображения найдены на Pinterest.com и использованы только в иллюстративных целях | |
| |
