письмо #207 о волнении и тошноте

привет, незнакомец. 

в прошлом письме я обещала, что допишу свою книгу. с этим я справилась, хотя «последняя глава» превратилась в три, а потом я тысячу лет расставляла страницы, абзацы, эпиграфы и сноски. сперва меня накрыло ощущением свободы, и пару дней я болталась по зеленым дворам, играя в шахматы на телефоне. потом я взволновалась о будущем, но решила дождаться обратной связи с читки, и прямо сейчас, в реальном времени, десять человек впервые читают файл supervision_fin. 

что же, остается только ждать.
беспокойство проникает в моё сознание внезапно, во снах, и каждый сомнительный эпизод последних лет был прожит заново в режиссерской версии с закрытыми глазами. пустота накрывает, моя квартира становится клеткой, которую я покидаю каждое утро незамедлительно. прежде французский я учила раз в неделю, но теперь мне кажется необходимым проходить по двадцать уроков в день. количество шахматных партий возросло втрое;
ещё немного — и я вернусь к ремонту. 

сонная прогулка с собакой превратилась в усиленную тренировку: в наушниках подкаст на французском (дай бог пойму хотя бы наречия?), в руках — партия с шахматными ботами на рейтинге 1100. мне нравятся эти соперники, потому что забыть их в кармане вполне приемлемое действие, а ответный ход совершается моментально. 

ещё немного, и я вернусь к ремонту. эта мысль пришла к своему завершению раньше, чем я дописала вторую половину письма; с самого утра я измеряла рулеткой камин в кофейне на невском, а сейчас (шесть вечера, понедельник) уже готов полноценный план в трех измерениях; пришло время привести в порядок то, что я сделала семь лет назад… 

годами я чувствовала утомление от этого проекта. и начинался он с тошноты, потому как прямо на этапе ремонта помещения, я обнаружила себя беременной, засыпающей в любом положении — на стуле, на коробке, на полу. 
возможно, моё тело оставило это в памяти навсегда. мне хочется там спать — захожу и каждый раз ворчу, что музыка играет слишком тихо, а молоко в капучино очень уж сладкое.

отправила читать книгу маме — она поймет каждую отсылку, сила слов будет разрушительной, молниеносной, так как supervision есть тонкая месть, изящная, скрытая от глаз посторонних. я написала манифест с подробнейшим изложением боли, живущей во всех женщинах моей семьи.  
мне остается только ждать, но уже сейчас я ощущаю великое освобождение, завершение большой задачи, будто бы я закрыла дело о серийном преступнике, избегающего наказания и стыда почти полвека. 

мне пришлось спросить у психотерапевта, не убьёт ли эта книга. 
но страх нести в руках меч ничтожен по сравнению с желанием восстановить справедливость. вопреки всем трендам современной прозы, книга будет вне цензуры, без единой липкой сцены, вполне классическая художественная литература. молчание, скрывающее за собой обман — вот что действительно стоило бы подвергнуть запретам. 

интересно, начнет ли меня однажды тошнить от этой книги? пройдет еще лет семь, я буду жить в Париже, моя дочь будет поступать в колледж, я напишу еще книг пять. быть может уйду в кино, буду адаптировать сценарии — хотелось бы. и тут я наткнусь на supervision в зеленой обложке, вздохну, меня начнет подташнивать, или быть может накроет волнением, страхом убить человека словами, как знать? 

< слова это заряженные пистолеты. 
ты научил меня словам, я научился проклинать. 
дети лишь гости в нашем доме >

и ещё одна страничка с эпиграфами в кратком пересказе. 
ладно, оревуар, незнакомец, 
пора мне заниматься новым ремонтом. 

ХО-ХО

#anielletters

изображения найдены на Pinterest.com и использованы только в иллюстративных целях