письмо #196 с нарративом и люстрой

привет, незнакомец, ты как там?

я нормально. прямо так всем и отвечаю, нормально.
с тех пор как я решилась записать лекции по автофикшн, меня парализовало: я не могу нормально выражать свои мысли и теряюсь в оттенках чувств.

знаешь, этот закон взволнованных тел — как только решишься кому-то показать класс, начинаешь лажать и спотыкаться, у меня как раз оно и происходит. с одной стороны, никому не нужно доказывать мастерство, да и лекции я записала вдохновения ради; с другой стороны, хочется ощущать уверенный навык не в теории, а на практике. писать каждую неделю стало легко и режимно (спустя года два), а вот разговаривать каждый день… это что-то новенькое.

как я? странно, нормально, не радостно, но и не в депрессии. обязательства бытового характера окружили меня со всех сторон, каждая проволочка раздражает, ответственность хочется сбросить со скалы. заикнувшись о своем желании издать книгу не в россии, я получила моментальный отклик вселенной, и в моих личных сообщениях происходят события, которые раньше лишь маячили на горизонте как мелкий парусник, похожий на оригами. тем временем я делаю выкрасы на стройке и меняю названия холщовых сумок на сайте кофейни: вместо au jardin теперь «в саду», тупо и прозаично; приближаясь и отдаляясь от французского пять раз на дню, я чувствую себя совершенно неприкаянно и неуверенно.

и все же психика крепчает и обрастает каменными опорами. я по прежнему могу разреветься, оставшись наедине со своими мыслями, но слезы будто бы кончаются — их все меньше и меньше. будь я чуть повеселее, могла бы засекать время, потраченное на очередной приступ со всхлипами в темноте, составить таблицу со столбиками в эксель и отслеживать динамику: на полтора процента меньше слез, стабилизация состояния уменьшилась с восемнадцати минут до одиннадцати с половиной, нос уже не распух, только слегка покраснел.

замечаю, как снова становлюсь сильной по тому, как реагирую на людей: вчера утром смеялась над озлобленным замечанием в лифте, причем во весь голос, как припадочная. мне искренне не хотелось спорить, но и молчать, устремив взгляд в пол, я не собиралась: выразить презрение и превосходство звонким смехом было актом освобождения от навешанных ролей внутри этой камерной сцены. женщина в лифте смотрела на меня с каменным лицом несколько секунд, но так и не придумала, что сделать, и молча вышла. я же продолжала ехать с блаженной улыбкой еще четыре этажа, и мне не пришлось прокручивать в голове дерзкие ответы в ближайший час.

сегодня в обед встретилась с сестрой. наши семейные узы уже отцепились от меня, но продолжают кошмарить её — и мне очень жаль, что я не в силах забрать её из этих переживаний, положив в кармашек. после восемнадцати лет нашего детства можно сразу принимать в космонавты, такие качели можно выдержать только тренируясь с рождения.

кажется, что это должно было воспитать полную бесчувственность и резистентность к хамоватым соседям и сердечным переживаниям, но нет: мы обе вышли из этого дома расшатанными и хрупкими, со способностью рыдать при любом перепаде эмоций во внешнем мире. эмпатия выкручена на максимум: шорох шагов в коридорах и сложные интонации мы обе ощущаем всем телом. я вновь пытаюсь подбодрить её и предложить какую-то опору, но уже знаю — ей придется вырастить броню самостоятельно.

меня смешат семейные нарративы, вросшие даже не в подкорку, скорее в ушной хрящ (сломать легко, но избавиться без крови невозможно): легенды о последних поколениях ученых умников, получивших десяток квартир от советского союза, почетные доски в музеях и пленочные фотографии из парижа в немыслимых восьмидесятых. нам было указано иметь огромную гордость, но в качестве наследства мне лично досталась синяя стеклянная ваза с гравировкой моей фамилии, пара антилоп с перебинтованными ногами и небольшая люстра из хрущевки. если говорить о нематериальных активах, самое ценное есть возможность видеть за версту самодовольных транжир с заслугами призраков, стоящих за их плечами.

я слышу с соседнего столика «он оплатит нам билеты в египет», но реальная ценность мужчины для меня заключается в ясном уме, сердечной доброте и истиной храбрости говорить только правду. и я, и моя сестра, обменяли бы весь этот гордый нарратив, семейную библиотеку, средней руки живопись на стенах и десяток семейных путешествий на возможность никогда не слышать от своего родителя угроз скорейшего самоубийства.

как я? все трезвее. последние три десятка писем были в ожидании некоторого будущего, и вот оно кажется наступило. мне тяжело дается писать и говорить, потому как реки меняют свое направление, планеты выстраиваются в шеренгу, оригами-парусник подплывает к моим берегам и становится огромной яхтой с золотистым лаком на бортах;
я рада писать тебе это письмо, нарушая свою тишину. я благодарна окрепшей психике за возможность смеяться в лифтах, не желая произносить бессмысленные слова. и как хорошо, что в таких ситуациях мне больше не хочется разреветься… я броненосец с гордым нарративом и дедушкиной люстрой.

чао, незнакомец.
желаю тебе звонко смеяться.
ХО-ХО 

#anielletters

изображения найдены на Pinterest.com и использованы только в иллюстративных целях