письмо #192 об огне, намерениях и летних ночах

привет, незнакомец.
представь, прожить здесь до конца жизни. разменять квартиры, сделать ремонты, купить третий зонт. занять парковочное место старым мерседесом и никогда не звонить по видеосвязи, только по телефону; писать письма на бумаге, расклеивать их на стенах, пойти учиться в лендок, снять дебютный фильм на японскую камеру. рисовать афиши от руки и шить костюмы, собирать друзей темными вечерами, трижды в неделю выбираться на подработку, писать озвучки, грохотать ключами на всю парадную, возвращаясь поздно ночью.

отдать дочь в красивую школу на восстания, гулять на заднем дворе с собакой, пока она заканчивает последний урок; смотреть, как она машет из окна, улыбаться в шарф. привыкнуть к шуршащим микрофонам и перемотанным проводам, использовать свой голос во благо, читать с листа.

брать кофе в термосе, обжечь язык и шелестеть несколько дней, вспоминать то же происшествие в поездах — по итальянским полям и аджарии, одинаковыми, высушенными, арлезианскими желтыми.
в день, когда обожжешь язык или кожу, все кажется враждебным и слишком горячим, безжизненным, испепеленным солнцем, чья звездная пыль превратилась в шелуху от лука и тонкую бумагу, летящую неизменно вверх — уже не притягиваясь к земле,
а покидая её.

или представь, собрать наконец все эти сказки — про волка, который потерял нюх и дом, но нашел любовь, про маленькую волшебницу, которая боялась собственных родителей больше, чем дикого леса, про жительницу Полей, посвятившую жизнь смертельному служению. можно взять и те, что чуть послабее — про благословение Белого камня и милосердие диких волков, что кормили колдунью листьями амаранта, и совсем детскую сказку, про зеленого жука без крыльев, желавшего путешествовать. собрать их, прикрепить к ним картинки и издать наконец; получить первые экземпляры почтой, раскрыть коробки, показать дочери. что-то изменится ровно в тот момент, когда мой вымысел окажется материальным.

я бы хотела знать, что станет со мной дальше, но увы, гадания ни к чему хорошему не приводят, только действия. наблюдая марти маузера в кинотеатре, пыталась разглядеть в нем свою позабытую силу намерения: встревать в неприглядные ситуации, жертвовать благостью и спокойствием, садиться в самолет и двигать вперед, соблазнять одной лишь смелостью. можем ли мы говорить о собственном эго, когда речь идет о несоразмерно большем — о финальной цели? плевать, какие унижения встретятся на пути к ней.

что-то особенно значимое происходит на летних улицах при свете фонарей; желание жить здесь и сейчас сконцентрировано до максимальных значений, каждая клетка тела рада остывшей земле, и пока мы скрыты от взора солнца, нужно успеть всё самое важное: поцеловать человека, который пахнет тобой, рассказать секреты, услышать музыку, разделив наушники на двоих. в этих теплых ночах можно пропасть и растаять, и кажется мне, что ради эволюционного прогресса мы все решили спать в темноте, чтобы не наделать глупостей. совсем иначе ощущается январское утро с косым снегом и минус двадцать за окном: остается лишь работать и создавать, утомлять свой разум поисками, изобретениями и написанием текстов: здесь и сейчас жить не хочется вовсе, только бы дотянуть до тепла и занять себя чем угодно гипотетически значимым.

представь, в этом самом периоде, начать идти к своей финальной цели, не гнушаясь унижений и публичных отказов, каждый день отправляя письма с рукописями, заставлять свой разум концентрироваться на текстах все дольше, писать каждые сутки по тридцать страниц, и в каждые последующие редактировать их, уменьшая вдвое; сила намерения становится одержимостью, эго теряет свою значимость, спокойствие и благость утеряны в процессе; кто я, герой или побочный персонаж? могу ли я перестать тратить деньги на еду и одежду, довольствуясь самым малым, чтобы обеспечить себе устойчивую опору через несколько лет? прости, я не пойду на свидание, потому что не желаю наряжаться и думать о глупом и посредственном приукрашении этого тела, ведь его единственная задача — концентрировать взгляд и разум на написании складных предложений.

проблема солнца продолжает меня беспокоить. прочитав половину труда гастона башляра про воду, точно определилась: единственное, что для меня приемлемо, это соединение огня и воды в виде термальных источников; любое другое воздействие высокой температуры и всяческого иссушения воспринимаю как подобное смерти, нервное, истеричное, грубое покушение. все следы от ножей и скальпелей на моем теле зажили без следа, в то время, как ожоги оставили темный мучительный ужас. земля, вода и воздух — мои любовные стихии, так и запишу на полях башляра, прежде чем вернуться к книге. но есть момент: мне нравятся костры, сигареты и газовые плиты с синим пламенем, поскольку они достаточно послушны и подчинены моим рукам.

незнакомец, я не знаю, к чему это письмо сегодня. наверное, мне хотелось написать рецензию на марти суприм и подбодрить себя, отправляя рукописи по издательствам.

напиши мне, любишь ли ты огонь, хочешь ли вернуться в летние ночи?
чао. ХО-ХО

#anielletters

изображения найдены на Pinterest.com и использованы только в иллюстративных целях